lempi: (Герб)
Битва Пяти Воинств снова созывает желающих принять участие в творческом сражении.
Мы четыре раза проводили наш внутрифэндомный командный конкурс и после прошлогодней передышки предлагаем повторить его в пятый раз.
Формат находится в стадии обсуждения, и высказаться на его счет приглашаются все заинтересовавшиеся (без учета рас, народов, вассальной принадлежности и иных различий).



И перепост!
lempi: (лингвистика)
На самом деле, я могу себе представить Феанора,
который говорит: "Навставляли тут долгих гласных, тоже мне!"
[livejournal.com profile] nd_hito

В данной статье рассматриваются некоторые моменты внутренней истории лингвистики в Арде. Кроме того, в фокусе находится история лингвистики в Первую Эпоху, а также работы за авторством нолдор, а конкретнее — Феанора. Все переводы выполнены автором, если не указано иное. Редактор — [livejournal.com profile] nd_hito.
Read more... )
lempi: (Default)
Потому что нечем. Французы пообещали рецензии только в начале марта. В начале же марта будет рецензия от своего универа. От ИЯ добиться ничего невозможно — молчат-с. Воронеж поразил в самую печень признанием, что из-за кризиса им не выделили бумаги и они напечатали только 4 (четыре!) экземпляра журнала. Кому они достанутся, пока вопрос. В Варшаву я очевидно не успеваю, потому что имею 2 тыс. из 20 тыс. — половинку введения. Очевидно, пойдет эта тема куда-нибудь в Москву. Пока наметила МГУ. Туда же на "Ломоносова" было бы хорошо успеть подать тезисы, я даже придумала скромную тему. Норвегам, видимо, пойдет то, что пишу сейчас. И все дедлайны по-прежнему до конца февраля.

Зато по ардической лингвистике есть прогресс. Я доперевела кусок феанорских изысканий и почти дописала часть статьи, которая касается него. Останется только Пенголод. Но с ним намного проще: основные тексты по этому поводу давно переведены, обширны и доступны, по ним я планирую написать небольшой анализ, и только.

С вами был скучный ЖЖ.
lempi: (Герб)
‘Cause we could be immortals, immortals
Just not for long, for long.

Какое-никакое послесловие почти четырехлетнему труду полагается, он честно заслужил. К тому моменту, как я его дописала, я возненавидела его всеми фибрами души. Я считала, что впустую потратила время на никому (в первую очередь, мне) не нужную вещь, а при мысли об итоговой редактуре меня тошнило. Понадобилось сколько-то времени, чтобы отвлечься, и снова воспринимать его нормально. Относительно нормально, ибо положительных эмоций он не вызывает у меня до сих пор, и мы сошлись на нейтралитете.

За такое долгое время концепция не сказать, чтобы кардинально изменилась, но, определенно, мутировала. Я собиралась написать элементарную историйку о том, как поссорились два сводных брата и пытаются помириться. А получилось прямо по классику — про потерянные ключи от счастья женского. Еще немного про свободу и чуть-чуть про Бога. Словом, какие-то сплошные авторские размышления о жизни и признания в любви. Ну как умею.

Сюжет от и до был придуман за один день и с тех пор только обрастал подробностями. Изначально я не собиралась писать про Второй дом так много, а про Валинор — вообще. Но в какой-то момент все они потребовали своей доли внимания и печатных знаков, как это обычно и бывает.
Авторская кухня была неприглядна и хаотична. Главы писались разрозненно, потом сшивались, подгонялись и стыковались — благо, в голове текст жил сразу полностью. Главы писались в тетрадках на коленках в электричках, в больших блокнотах с обратной стороны лекций на скучных парах, крохотных блокнотах в поезде Беломорск — Москва, печатались, стирались, переписывались, терялись. Я собирала в копилку все, что могла, как скряга, каждую мелочь, деталь и случайную мысль. В результате в нем четыре библейских цитаты, что, по правде говоря, ровно на четыре больше, чем следовало бы.
Еще это текст насквозь песенный, и между строк притаилось гораздо больше, чем вошло в эпиграфы и названия глав. За время написания у меня собралась целая фонотека.
Тремя китами были эти:










Первая задавала общий тон и дала жизнь общему эпиграфу романа. Прочие две должны были дать названия двум главам, но названия изменились, а суть осталась.
Закончить же мне хочется небольшим бонус-трэком фрагментом, который был написан одним из первых, но в итоговую редакцию не вошел. Норлин Илонвэ сочла, что он снижает градус накала в финале, а я — что он слишком фанфик и совершенно не будет понятен не читавшим «Сильмариллион». Зато у тех, кто читал, он снимет все вопросы (буде они еще оставались) о том, как же повернулась дальнейшая история. Мне он нравится исключительно цитатой.
Хронологически фрагмент идет перед эпилогом.

Read more... )

 Вот теперь — окончательно конец. Полностью текст лежит здесь. За обложку спасибо [livejournal.com profile] norlin_ilonwe.


 
lempi: (Герб)
Эпизод 16.

А все, финита.

Эпизод 17. Красное на черном[1]

И дело вовсе не в примете,
Только мертвый не боится смерти.
Вдоль дорог расставлены посты.
Возьми меня с собой…[2]

Бывают дни, которые врезаются в душу против воли, — настолько велика радость, которую они несут, или горе, которое они обрушивают на голову. И никто не угадает, какую бусину выпадет нанизать на бесконечную шелковую нить памяти. Знай только подставляй ладони да лови, пропускай между пальцев ожерелье. Белый с перламутровым отливом шарик. Синий с поволокой. Тяжелый багрянец, будто пачкающий пальцы кровью. А дальше — сплошь гагатовые.
У сегодняшнего дня будет цвет воздаяния. Алый.

Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 15.


Эпизод 16. Вечный путь от сердца к солнцу[1]

Тонкие пальцы срывают аккорд,
Нам не простят безрассудного дара.[2]

Das ist die Treue,
Mehr gibt es nicht.[3]

В мире оказалось намного больше оттенков, чем Гиль могла себе вообразить, и к этой пестроте глаза привыкали неохотно и долго. Первые несколько дней после появления яркого светила — солнца — она выходила из дома на рассвете да на закате. Воспаленные веки отказывались подниматься, и Лайрэ давала ей отвар делать примочки, которые немного снимали боль в глазах. Так что Гиль вынужденно стала затворницей. Она сидела у окошка, шила и штопала. Шитья всегда было с избытком. Когда же солнце клонилось к земле, Гиль выпрямляла затекшую за день спину, сворачивала рукоделие и с радостью выходила наружу. Она полюбила подниматься на северо-западную башенку и стоять там с дозорными. Иногда, когда воздух был особенно ясен, Гиль могла различить снежные шапки на дальних горах. Но чаще всего она любовалась закатной степью. Уходящее солнце окрашивало травы во все оттенки рыжего, розового и золотого, и под ветром по полям бежали волны. По лицу Гиль скользили теплые лучи, и она против воли легонько улыбалась, чуть прикрывая глаза.
Иногда же вечером она усаживалась на крыльце, чтобы разобрать травы. Их аромат бывал насколько силен, что платье пропитывалось запахом чабреца и душицы.
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 14.


Эпизод 15. На рубеже этих сумрачных тысячелетий[1]

…Так возникают миры,
Так из пламени наших сердец
В черном небе полярной зимы.
Загорается новое Солнце!
И великие земли
Поднимаются из пустоты.[2]

Есть те, кто знает нас так хорошо и прозревает наше сердце столь глубоко, что рядом с ними мы можем быть только теми, кто мы есть, не лучше и не хуже. Это пугает; и до дрожи нам хочется выпутаться из этих силков, чтобы примерить очередную маску, которая, как нам видится, интереснее, нежели мы. Но те, кого не способны обмануть никакие обличия, сильнее — и мы покоряемся, запирая на замок суету.
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 13.

Эпизод 14. С ощущением легкой беды[1]

Зачем тебе знать, когда он уйдет,
Зачем тебе знать, о чем он поет,
Зачем тебе знать то, чего не знает он сам?
Зачем тебе знать, кого он любил,
Зачем тебе знать, о чем он просил,
Зачем тебе знать то, о чем он молчит?
Поплачь о нем, пока он живой.
Люби его таким, какой он есть.[2]

Начать с того, что он… нет, с того, что у него… нет, что с ним… С чего же начать? А, вот оно.
Давным-давно, в такие безмятежные времена, что уже никто и не думает о них, в дальней заморской стране, в ласковом золотом свете, он пришел в мир. Мир уже не был юн и много повидал, так что нисколько не удивился тому, что под прозрачным небесным куполом распахнулись чьи-то глаза. Удивительным было то, что от этого закрылись другие глаза.
Небывалая весть, слушайте! Такого не случалось во все времена: чтобы жил один, умерла другая. И повелась с той поры в одной ничем, кроме этого, не приметной семье неколебимая традиция — отдавать свою жизнь, чтобы жил другой. Ибо нет больше той любви, как если…

Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 12.

Эпизод 13. Одно лишь дыхание[1]
Другие спорят о том, как мне не повезло:
Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,
Кровь не согревая.[2]

Ты не похожа на нее,
И в этом тоже парадокс,
А ей давно уж все равно,
Где я бываю, и о чем
Я вижу сны.[3]

Если закрыть глаза, кажется, что мира нет. Эту незамысловатую хитрость Ильваниэн освоила еще в детстве. Она любила воображать, что все вокруг возникает, когда она поднимает ресницы, и эта игра никогда ей не надоедала. Еще Ильваниэн иногда представляла, будто она осталась одна на всей земле. Она забиралась в укромный уголок и строила себе «убежище», которое, конечно, никогда не смогло бы ее ни от чего укрыть. Однажды Ильваниэн слишком увлеклась этой игрой, и родители надолго потеряли ее из виду. Ее сурово отчитали, и с тех пор не спускали с нее глаз.
Read more... )
lempi: (Дама)
Эпизод 11.

Эпизод 12. Не надеясь достигнуть рассвета[1]
Пусть сгорают уголья бесчисленных дней
В обнаженной груди дотла.
Не имеющий голоса логос во мне
Раскаляется добела.[2]

Пробираться по пояс в снегу
Под чужими и страшными звездами
Падать и вновь подниматься —
Вот все, что могу.[3]

Более всех прочих Валар почитают эльдар Владычицу звезд. Тиндомиэль исключением не была — и ее избранное имя только подчеркивало это.[4] С ним она чувствовала себя истинно той, кем была: ученицей Варды.
Ее отцовское имя, Астарвэн, нынче звучало пророчески — или насмешкой.[5] Но и это имя она любила, признавая его правдивость: Астарвэн всегда оставалась верна себе.
Было у нее и третье имя, данное мужем прозвание. Это имя мало кто знал, и тайным оно было не без причины. Астарвэн Тиндомиэль приняла его с гордостью — и с пониманием того, какой груз ложится на ее плечи. Короткое, но столь много говорящее тому, кто вошел в семью Финвэ.
Мириссэ, Драгоценная.[6]
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 10.

В этой главе я наконец-то определила для себя, как именно звучала клятва.



Эпизод 11. В никуда

Воздух выдержит только тех,
Только тех, кто верит в себя.
Ветер дует туда, куда
Прикажет тот, кто верит в себя.[1]

Ведьма или ангел, птица или зверь —
Вернись, я оставлю открытым окно и незапертой дверь!
Смерть или спасенье, свет ты или тьма —
Если не вернешься, я впервые узнаю, как сходят с ума.[2]

С потревоженных еловых ветвей обрушилась настоящая стена воды. Амбарусса недовольно сморщился, когда между лопатками защекотал холодный ручей.
— Извини, — одними губами произнес Лаурэлассэ, который и был виновником рукотворного дождя.
Амбарусса мрачно покосился на него и получил в ответ виноватый взгляд. Затем осторожно переступил с ноги на ногу, меняя позу. Они сидели в засаде (вернее будет сказать, стояли) уже довольно долго, так что конечности успели занеменеть. Амбарусса в который раз напомнил себе, что от охоты с собаками он отказался сам.
Read more... )
lempi: (Default)
Wizards know their times (Shakesp.).

Вот у кого, оказывается, Джексон это потащил с его "волшебник всегда приходит вовремя".

Удобный шекспировский корпус заодно.
lempi: (Герб)
Эпизод 9.
Эпизод 10. Среди прочих вершин

Нет проигранных битв, нет нарушенных клятв,
Он уверенно мчит за собою свой верный отряд.
Пусть теряется след где-то ниже ноля —
Бренны все острова к юго-западу от корабля.[1]

По ошибке? Конечно, нет!
Награждают сердцами птиц
Тех, кто помнит дорогу наверх
И стремится броситься вниз.[2]

А мятежное время стремит свой бег, будто есть ему, куда опоздать, и ночь превращает в слепящий свет, и не дает никому засыпать у тихой глади безбрежных озер. Означит отныне только одно случайный и прерванный разговор — что все уже решено, сведено и сшито, а если ты когда-то желал, чтоб жизнь повернулась иначе, ты уже упустил решающий шанс разобраться с этой задачей.

Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 8.

Эпизод 9. Крепка, как смерть

Я рождался сто раз и сто раз умирал,
Я заглядывал в карты — у дьявола нет козырей.
Они входят в наш дом, но что они сделают нам?
Мы с тобою бессмертны…[1]

If I should die before I wake
Pray no one my soul to take.
If I wake before I die
Rescue me with your smile.[2]

Лихорадка обнимала душными лапами и жарко дышала в лицо. Ему хотелось прогнать ее, как пса, но сил не было даже на то, чтобы пошевелить пальцами. Противостояние тянулось долго и мучительно, пока, наконец, она не улеглась прямо на грудь и не стиснула виски огненным обручем.
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 7.

Эпизод 8. Каменное сердце

И когда на берег хлынет волна
И застынет на один только миг,
На земле уже случится война,
О которой мы узнаем из книг.

И когда вода отступит назад,
Берег выйдет и откроет героя,
Берег выйдет и откроет врага.
Их по-прежнему останется двое.[1]

Косые взгляды Анайрэ, пустынный дворец, дрожащие пальцы матери. Теперь уже никто не назвал бы ее Индис Ясной — Потускневшей Индис была она.
…И он сорвался.
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 6.
Эпизод 7. Сто тысяч потерянных душ[1]


Я с тобой говорил языками огня —
Я не знаю других языков.[2]

Но я понимаю, что все тебе это
Давно надоело и больше, чем жить.
Что нет пустоты, есть отсутствие веры,
Что нет нелюбви, есть присутствие лжи.[3]

Мы уже совсем близко к границе Льдов. Я завороженно гляжу на белую пустыню, простирающуюся до самого горизонта. Там, где, крошась и ломаясь, сталкивались льдины, вздымаются торосы. Под синеватым льдом закручивается спиралями темная вода, жадно ждущая добычи.
Мой народ остановливается на последний привал перед переходом. Усталые и задумчивые, все тихо садятся и молчат. Турукано пытается поудобнее устроить жену и дочь на скалах. Эленвэ обнимает девочку одной рукой и вместе с ней укутывается плащом.
Read more... )
lempi: (Герб)
Эпизод 5.

Эпизод 6. Огонь и мотылек

Бестелесного и невесомого,
Как тебе услыхать меня,
Если ты плоть от плоти слова и
Я же кровь от крови огня?[1]

Я придумал тебя, придумал тебя.
От нечего делать во время дождя.
Пить до утра в ожидании рассвета — какая тоска.
Я зажмурил глаза и придумал тебя.[2]

Стелется, стелется туман над серебряным озером. Катит солено-горькие воды вечное море, ударяясь о берега желанной земли и откатываясь обратно к постылому краю. Тьма царит над миром, который уже просыпается, стряхивая дремоту, и вот-вот смело и в упор взглянет на свою властительницу, и поймет, что она не госпожа, но лишь досадная помеха.
Камень добыт и ждет огранки, а мастер уже приготовил резцы.
Read more... )
lempi: (коллекция)
http://lonely-mountain.diary.ru/ — рекомендую (и читать, и участвовать). Конкурс исключительно по Толкину. Тесный круг единомышленников гарантирован.
lempi: (Герб)
Эпизод 4.

Эпизод 5. В каждом сердце пламя бьется[1]

Мы в который уж раз создаем этот мир,
Ищем вновь имена для зверей и цветов.[2]

Она умрет, если будет ничьей.
Пора вернуть эту землю себе.[3]

Горная гряда осталась по левую руку. Они проехали к ней достаточно близко, чтобы ощутить холодное дыхание гор и переменчивость неба, которое несколько раз одаривало их сильнейшим дождем. Сохнуть приходилось на ходу, и поддоспешники из плотной ткани неприятно холодили тело, не торопясь отдавать влагу. Развести хороший костер в голой степи было не из чего. Отправиться же в леса, покрывавшие подножья гор, значило слишком сильно отклониться от намеченного пути.
Read more... )

Profile

lempi: (Default)
Lempi

April 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 04:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios